Chazarabriseis (chazarabriseis) wrote,
Chazarabriseis
chazarabriseis


Рубен  Гальего.

3 Декабря 2005 г.  АBF - huset г.Стокгольм.


- Я думаю, мы поприветствуем всех и начнём с чтения текста под названием «Герой».

 

 «Я — герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

 

Я — маленький мальчик. Ночь. Зима. Мне надо в туалет. Звать нянечку бесполезно.

Выход один — ползти в туалет.

Для начала нужно слезть с кровати. Способ есть, я его сам придумал. Просто подползаю к краю кровати и переворачиваюсь на спину, опрокидывая свое тело на пол. Удар. Боль.

Подползаю к двери в коридор, толкаю ее головой и выползаю наружу из относительно теплой комнаты в холод и темноту.

Ночью все окна в коридоре открыты. Холодно, очень холодно. Я — голый.

Ползти далеко. Когда ползу мимо комнаты, где спят нянечки, пытаюсь позвать на помощь, стучу головой в их дверь. Никто не отзывается. Кричу. Никого. Может быть, я тихо кричу.

Пока добираюсь до туалета, замерзаю окончательно.

В туалете окна открыты, на подоконнике снег.

Добираюсь до горшка. Отдыхаю. Мне обязательно надо отдохнуть перед тем, как ползти назад. Пока отдыхаю, моча в горшке обзаводится ледяной кромкой.

Ползу обратно. Стаскиваю зубами одеяло со своей кровати, кое‑как заворачиваюсь в него и пытаюсь заснуть.

 

Наутро меня оденут, отвезут в школу. На уроке истории я бодро расскажу об ужасах фашистских концлагерей. Получу пятерку. У меня всегда пятерки по истории. У меня пятерки по всем предметам. Я — герой.»

 

- Спасибо за чтение.

Ренне ввёл нас в фантастический и ужасающий мир книги "Белым по чёрному".

Мы будем переходить от главы к главе, пока есть вопросы по этой главе.

Вы говорите в своей книге от имени сотен тысяч инвалидов в бывшем Советском Союзе,

в нынешней России, да и в Швеции.  В то же время это личные свидетельства и опыт, показанные с такой силой ...Сочетание общего и личного.

Хотелось бы остановиться на последней главе, последней странице, последних строках.

Ужасно то, как он ползёт к горшку ... Потом утром мальчика одели и отвезли в школу. В то же время упоминается урок истории, фашистские концентрационные лагеря. Прослеживается некая связь. Вы специально сравниваете – я правильно поняла?

 

- Во-первых, я должен сказать несколько слов, чтобы было понятно, о чем идет речь – что такое детские дома в России и чтобы правильно ответить на заданные мне вопросы.

 

Обычно общество обращает внимание на инвалидов, когда их становится очень много.

Это не всегда связано с инвалидами. Общество обращает внимание на пожилых людей, когда их становится слишком много, когда люди перестают умирать молодыми.

В Советском союзе (и я не люблю, когда советский период России отделяют от других периодов в России) – поэтому сейчас я буду говорить о России. Инвалиды были всегда и везде.

 

Но в очередной раз большое количество инвалидов появилось после второй мировой войны. Была создана сеть домов для детей-инвалидов. До этого тоже, конечно, детские дома для инвалидов были, но их не было так много и не было так много инвалидов.

 

Первые детские дома для инвалидов, которые были созданы в начале 20 века, создавались энтузиастами, специалистами, психологами, психоаналитиками. Потом эти люди были репрессированы и то, что осталось в Советском Союзе – осталась великолепная система,

но без тех специалистов. И система была преобразована под потребности коммунистического общества.

 

Таким образом, после второй мировой войны образовалась большое количество детских домов для детей-сирот вообще и для инвалидов в частности. То есть, детские дома для инвалидов были не только домами для детей – сирот, но и очень часто это был единственный способ  для ребенка-инвалида получить образование вообще.

 

Идея русских детских домов - она была и сейчас есть - это минимальными средствами подготовить человека к жизни в обществе. Плохое в этом то, что средства были минимальными, хорошая часть идеи – то, что готовили человека к жизни в обществе.

 

Таким образом, в этих детских домах человек без рук или ног мог получить школьное образование и если у него было достаточно таланта и поддержки семьи, он мог даже пойти в университет. В большей своей части цель была подготовить инвалида к нужной профессии – например, профессии бухгалтера. Идея была не такая глупая – бухгалтер – такой человек, который всегда имеет кусок хлеба и может надеяться на дотации общества.

 

То есть я не считаю детские дома для инвалидов таким уж ужасным местом. Но была маленькая часть инвалидов, которые не могли стать бухгалтерами. Потому что они были не инвалиды без руки или ноги, а инвалиды, полностью парализованные. Мы могли получить школьное образование и теоретически могли стать интеллектуально бухгалтерами, но фактически это было невозможно, поскольку мы не могли физически адаптироваться к внешнему миру.

 

Что происходило в России и что происходит сейчас в России – это изоляция людей, которых никуда нельзя приспособить, и изоляция специализированных заведений от внешнего мира. Вдобавок к этому, так как государство было советским в тот момент - то существование инвалидов вообще отрицалось. Не признавалось. Официальная теория была, что в Советском Союзе инвалидов нет.

 

Сейчас признано, что инвалиды есть. Но происходит то же, что и раньше: если человек беден, если человек болен – он изолирован.

 

И сейчас читали первый рассказ, как я ползу в туалет.

Я беседовал с врачом - это русский врач, он работает в Москве - и это специалист, который работает с детскими домами. И он не считает, что это грустный рассказ: у ребенка есть мотивация, он достигает того, что хотел вначале,и это достаточно сильный человек.

 

Сравнивать систему изоляции детей-инвалидов с фашистскими концлагерями можно, но это будет не совсем корректное сравнение. Идея изоляции схожа. Но идеи уничтожения в русских детских домах не было. Идея была – воспитать бухгалтеров, а тот, кто не смог - тот не смог, тот предоставлен сам себе. В случае же фашистского концлагеря идея была – уничтожение.

 

Но самое главное и самое большое зло, которое, я считаю, есть в мире – это изоляция. Изоляция одной страны от другой, изоляция богатых от бедных, изоляция старых от молодых. Каждый раз там, где происходит изоляция – там происходит зло.

 

- Спасибо за Ваш ответ - он очень ценен.

Вы описываете происходящее трагически. Вам жаль детей-инвалидов. В то же время, в одной из глав, на фоне мрачного описания Вы говорите о силе человека,  о возможности преодолеть обстоятельства, найти что-то хорошее в других.

Нам прочтут следующую главу – «Письмо».
 

 http://bereg.enabled.ru/index.php?id=story&name=story/latter.inc
*Формат ЖЖ не позволяет постить слишком длинные тексты (Cb)

 

- Я хотела бы услышать Ваши комментарии по нескольким темам:

первая - как бы это сформулировать - смесь лживого морализма и бесчеловечности. Дети должны были быть благодарны за всё, за плохую еду и так далее, потому что они паразитируют на обществе. Им нельзя жаловаться, они должны давать лживые описания жизни в детдоме в письмах родителям.

 

Другая тема – несколько групп персонала: воспитатели, медсёстры, нянечки. Нянечки разные – добрые и не очень, просто злые – но они откровенны с детьми. Воспитатели, прежде всего, осуществляют функцию контроля и пропаганды. Так ли это, хотелось бы услышать от Вас комментарии.

 

- Первое. Я буду комментировать сразу все.

 

Конечно, этот рассказ о мести изолированному от внешнего мира.

 

Дело в том, что воспитатели были как и всякие другие учителя в любой советской школе того времени. Отличие было в том, что учителя у нас были профессионально лучше, чем во многих школах.

 

Что касается пропаганды, которую они должны были вести – то пропаганда была обычная, стандартная. Я не вижу, что она так возмущает? - Нормальная пропаганда. И конечно, учителям, которые были оплачиваемы во много раз больше, чем нянечки, часть зарплаты была оплаты за пропаганду.

 

Что касается нянь – это были очень, очень низкооплачиваемые люди. Более того, по инструкции детского дома  даже уход за ребенком – инвалидом просто не был предусмотрен. Эти няни фактически числились уборщицами. Они и получали зарплату уборщиц. Разница между пропагандой и насущной жизнью, и фальш пропаганды, я думаю, хорошо показана в рассказе.

 

Еще мне нравится, что всякий раз, когда что-то поручается государству, а не конкретному человеку, это почти всегда не выходит.Воспитание детей в детских домах было поручено всему государству – то есть лично президент страны отвечал за детей. И никто конкретно. А непосредственный контакт с детьми-инвалидами, которым необходим уход, отводился самым-самым низкооплачиваемым людям и это были, конечно, женщины.

 

И это понятно - не пойдет правительство России само подносить горшки  или ухаживать за парализованным человеком. Я не думаю, что шведские правители тоже этим занимаются. Конечно, в богатой стране ухаживают за инвалидом и помогают ассистенты. И возможно, они достаточно хорошо оплачиваются.

 

Но все-таки рассказ не об этом немножко.

 

Система образования описана хорошо. Но если бы моя цель была описать систему образования в России, то мне бы хватило двух страниц.

 

Мне нравится в этом рассказе несколько вещей и я бы о них хотел сказать.

 

Первое – этот мальчик, который идет к своей цели, не сворачивая, и добивается ее.

 

Не всегда мы можем так выбрать цель и идти, не сворачивая и добиться успеха.

 

И не все здоровые это могут, да.

 

Второе. Не имея ничего для своей защиты, этот мальчик выбирает для защиты буквы. И я думаю до сих пор, что буквы – неплохой способ защищаться. И я сам защищаю себя с помощью букв.  И здесь и сейчас я выживаю и борюсь потому, что я умею составлять эти буквы вместе.

 

И самое большее, что мне нравится в этом рассказе – это упоминание папы и шофера, который, конечно, хороший человек. И поэтому все шофера – хорошие люди. Поэтому папы и нужны.

 

Еще больше, чем упоминание папы, еще больше понятно, что весь рассказ написан о маме.

 

Те, кто инвалид, или те, кто имеет в своей семье инвалида или те, кто плотно работает в системе инвалидности - мы все знаем, что инвалид в первую очередь может надеяться – и очень часто в единственном случае - может надеяться только на свою маму.

 

И я сейчас в Стокгольме, я разговариваю с вами, я имею счастье видеть так много образованных, хороших людей не потому, что я нахожусь в Европе.И немножко потому, что я умный. Но главным образом я сейчас здесь и я сейчас такой, какой я есть потому что я встретил мою маму. И я здесь, потому что у меня есть мама.

 

Но и вы все здесь – кто здесь присутствует, потому что у вас есть мамы или были мамы.

 

Конечно, есть и сейчас изолированные места по всему миру. Есть ужасные места, есть прекрасные места. Но есть что-то, что объединяет весь мир. Есть что-то, что нельзя убить.

 

И это понимание, что самое главное, что есть - это мама.

 

- Я думаю о власти, силе  букв. Большинство читало книгу, в начале есть глава «Штык» -  автор, видимо, воспринимает свою книгу как оружие. Я тоже мама, я не уверена, что мои дети всё время думают, какой я замечательный человек.  Мне интересно, когда и как Вы встретили свою маму, сколько Вам было лет? В послесловии есть несколько слов о Вашей маме ...

 

- Я думаю, что ваши дети не каждый день могут говорить вам «спасибо». Но я тоже не каждый день говорю своей маме «спасибо». И я знаю, что моя мама – не святая, мы не всегда говорим друг другу приятные вещи. Мы живые люди. Когда мы встретились с мамой, мне было 32 года.

Сейчас мне 37.

 

И то, что сейчас мы говорим с вами, и то,что вы сейчас перед собой видите– достаточно образованного, достаточно тонкого, достаточно удобного в общении человека – это ее заслуга.

 

- Я вижу, Вы хотите высказаться, подождём с вопросами.

Мы послушаем последнюю главу - «Чёрный»

 

 «Как всегда в жизни, белая полоса сменяется черной, на смену удаче приходят разочарования. Все меняется, все должно меняться. Так должно быть, так заведено. Я знаю это, я не против, мне остается только надеяться. Надеяться на чудо. Я искренне желаю, страстно хочу, чтобы моя черная полоса продержалась подольше, не менялась на белую.

Я не люблю белый цвет. Белый — цвет бессилия и обреченности, цвет больничного потолка и белых простыней. Гарантированная забота и опека, тишина, покой, ничто. Вечно длящееся ничто больничной жизни.

Черный — цвет борьбы и надежды. Цвет ночного неба, уверенный и четкий фон сновидений, временных пауз между белыми, бесконечно длинными дневными промежутками телесных немощей. Цвет мечты и сказки, цвет внутреннего мира закрытых век. Цвет свободы, цвет, который я выбрал для своей электроколяски.

А когда я пройду своим чередом сквозь строй доброжелательно‑безличных манекенов в белых халатах и наконец приду к своему концу, к моей личной вечной ночи, после меня останутся только буквы.

Мои буквы, мои черные буквы на белом фоне.

Я надеюсь.»

 

- Давайте по порядку:

  сначала Анна:

- Могут ли родители повлиять на ситуацию, например, в отношении еды?

 

- Родители не были глупыми, они не хотели на нее влиять. Конечно, они брали детей на каникулы летом. Они отъедались. А зачем влиять? – Если человека послал в армию, то ждешь его из армии.

 

 

Г-н Торр Ханссон:

- Мы организовали лагеря для детей из Белоруссии, из детских домов, три недели в летних лагерях. С ними приезжал персонал, чтобы им было спокойнее. У них была возможность отдохнуть, отъесться, им раздавали одежду. Мы выбирали тех, кто не бывал за границей.

 

Мой вопрос: насколько это хорошо для них? - ведь им приходится возвращаться к прежней жизни. Хотелось бы услышать Ваши комментарии.

 

- Я должен сказать, что я выражаю только свое мнение. Я не социолог, я не могу оценивать деятельность организаций. Я не против деятельности никакой из организаций, которая работает.

 

Лично мое отношение – если бы меня ребенком взяли отвезли куда-то, а потом привезли назад, это было бы – шок, это была бы трагедия на всю оставшуюся жизнь.

 

Когда родители забирали своего ребенка домой, он там ел три месяца на летних каникулах, он знал, что он в конце концов вернется к родителям. В этом была цель того, что его забирали домой.

 

Это то, что я могу сказать.

 

Тина:

- Это фантастическая, захватывающая книга.

Но в ней не было написано: как Вы узнали, что Ваша мама была жива?

 

- Как дети получаются, я знал очень рано. А начать искать маму я смог только после перестройки.

 

Что касается - что есть и чего нет в книге– я мог описывать только то, с чем есть дистанция. Я бы мог описать мою сегодняшнюю жизнь – но, наверное, я сделаю это позже, потому что мне  нужна дистанция для этого.

 

Эва из Гётеборга:

- Меня интересует,что произошло, когда Вы встретились с мамой?

Что последовало за этим?

 

- Произошло, что мы начали разговаривать.

 

Потом мою маму выгнали с работы. Мы оказались в очень сложной ситуации с мамой – экономической, моральной. Сейчас мы живем вместе. И мы выживаем. Мы стараемся выжить.

 

А в человеческих отношениях меня и моей мамы произошло огромное. Я могу сказать, что за эти годы я получил образование большее, чем за все предыдущие. Я не говорю об академическом образовании, я говорю об отношении человека к людям, к миру, об эмоциональном отношении в частности.

 

Бритта Андерссон:

- Я не читала Вашу книгу, только услышала сейчас несколько глав. Создаётся впечатление, что между детьми было сильное единение, сплочённость. Так ли это, или наоборот - у них развивалась ненависть друг к другу?

 

- Дело в том, что из этих рассказов, как и из всей книги следует, что взрослых было мало, а детей много. И когда дети предоставлены сами себе, они делают свои детские законы. Эти законы похожи на тюремные законы, на армейские законы,похожи на законы альпинистских групп или законы моряков. И это жестокие законы, это справедливые законы.

 

И я могу сказать, что да – была очень сильная дружба и было очень сильное понимание свободы другого.

 

- Ещё вопросы?

Тогда в заключение я сама задам три вопроса, и мы завершим обсуждение условий жизни детей-инвалидов. Первый: какое главное послание книги?

 

- Извините - может, я по вопросам так и буду отвечать?

 

Что я хотел сказать? - Один писатель уже ответил – если бы я мог сказать в двух словах то, что я написал, - мне не нужно было бы писать книгу.

 

Но один из посылов книги – и я думаю, самый главный – что, конечно, нужно бороться и нужно надеяться до конца. До последнего.  И тот, кто будет читать, и тот, кто будет перечитывать – потому что эта книга для того, чтобы перечитывать ее – он обнаруживает, что я всегда пишу только о случаях, когда человек победит.

 

Я получаю очень много писем от читателей. И многие говорят, что книга дает им силу. И если кому-то моя книга даст силу жить дальше (и это неважно, инвалид – не инвалид) – это, конечно, я буду очень счастлив, я буду рад. Можно сказать, что это - цель книги.

 

Но я узнал о ней через несколько лет после того, как она вышла.

 

- Вашу книгу очень тепло приняли в России, Вы получили литературную премию, что является подтверждением её качества, она получила хороший приём.

 

Что для вас главное – просто рассказать, как это было, или обличить, пробудить угрызения совести? Рассказывая об изоляции и мрачной действительности, может быть, Вы хотели написать книгу о жестоком обращении к детям, книгу, которая раздражает, чтобы пробудить у людей угрызения совести?

 

- Если бы премию мне дали за муки совести, то я бы получил премию прямо от Министерства социального обеспечения России. Но я все-таки получил литературную премию.

 

Чтобы все-таки объяснить – почему мне дали премию и почему такое противоречие между тем, что описано в книге и тем, как отнеслись русские к самому факту книги.

 

Раньше, когда я знал только Россию и не знал другие страны, я думал, что писатель, чтобы быть признанным, должен умереть или уехать из страны. Но сейчас я знаю, что это происходит в любой стране. Я признан в России как писатель, и думаю, что русские должны быть благодарны мне за то, что я даю возможность рассказать. Литература – это традиционно русский способ сказать о чем-то. Не телевидение, не газеты. Это всего лишь продолжение русских традиций.

 

Что хорошего я обнаруживаю в моем случае - что, во-первых, мне позволили уехать из страны, а во-вторых, мне уже дали премию, а я еще жив.

 

- Большое спасибо. Может быть, я выразилась непонятно: то, что книга получила литературную премию, способствовало её распространению. Её многие читают, получают правдивую информацию и, поняв суть, испытывают угрызения совести.

 

- Русский читатель ничем не отличается от другого читателя. С точки зрения читателя книга – это книга. И я не думаю, что у читателя, который прочел мою книгу, будут муки совести.

 

И сейчас после перестройки в России достаточно широко распространяется информация. И поверьте мне, есть факты в тысячу раз ужаснее, чем написано в книге. Читатель воспринимает это просто, как описание реальности. Это не то, что было – это то, что реально сейчас существует. Я не сказал ничего нового.

 

Если у человека нет родителей, если у человека плохое здоровье, если у человека нет денег – ему плохо. Мы сейчас говорим о детях – инвалидах, но в России миллионы детей – сирот, которые не инвалиды – они здоровы. И это признано, и об этом все знают. Есть много об этом книг.

 

Я не думаю, что муки совести должны быть у русских. Может, они должны быть у русских политиков, но я в это не верю.

 

- Спасибо. Последний и очень простой вопрос.

На него Вы, собственно, ответили книгой, тем не менее: на что Вы надеетесь в отношении социальной ситуации, ситуации с детьми-инвалидами в России?

 

- Дети-инвалиды в России, это – часть России. Я надеюсь, что Россия станет богатой страной. Я не экономист - я не могу судить о том, станет ли Россия богатой страной или не станет Россия богатой страной. Во всяком случае я бы хотел, чтобы так было.

 

Что касается детей-инвалидов - я надеюсь,что у них будут родители и они вдруг встанут и пойдут, но это очень глупая надежда.

 

- Благодарю Вас за интересный рассказ и содержательные ответы.

Сейчас мы перейдём к следующему пункту нашей программы.

 

Ф. Ларссон:

- Похоже, российское правительство справляется. Экономическая ситуация улучшается. Ваше государство теперь богаче, чем сразу после развала Советского Союза. Сейчас в России очень хорошо функционирует макроэкономика.

 

Собираются ли власти вкладывать средства в социальную сферу? Намечаются ли такие тенденции?

 

- Я не знаю, сколько денег у Путина. Я не знаю, сколько у кого денег и  меня это мало волнует. Насколько я понимаю, это вопрос о том, стали бы богатые делиться с бедными деньгами.

 

Богатые – бедные, понятное дело.

 

Вопрос о том, насколько нужно сейчас делать обратно в России социалистическую революцию. Я не думаю, что богатые с бедными будут делиться добровольно. У меня нет на руках документов, но я думаю, что они не делятся.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments